kseniapo (kseniapo) wrote,
kseniapo
kseniapo

Categories:

По следам лекции о Филиппе II



Хотя я на пилатес больше не хожу, изменила им с тай-чи, но иногда захаживаю в перерыве между звуками рояля на кофейные разговоры, которые по традиции ведутся после тяжкого пилатского труда.
Сердце наших кофепитий, а также глава Университета для взрослых Иисус Карраско, проконсультировав меня под моим натиском по поводу моего мобильного телефона, пригласил на вечернюю лекцию о Филиппе Втором.
От интернетных излишеств телефона я освободилась, на лекцию же пообещала прийти.
После нескольких часов занятий никакие лекции меня не привлекают,
решила пойти в знак благодарности, знак не озвучила,но прорекламировала в очередной раз, что королей и царей я не люблю, их жизнь мне не интересна, хотя  Филипп II – один из немногих, к которым я отношусь с вниманием: из-за Эскориала, в основном.
Иисус сразу же кратко рассказал основную идею лекции, ее ракурс.
Идея была непривычная: попытка воссоздать подлинный облик Филиппа II, опороченный политической пропагандой нескольких веков.
И хотя даже при одном слове политика у меня портится настроение, я знала, что на лекцию пойду в благодарность за многое, что для меня делается (телефона это, разумеется, не касается).


Филипп II, и тут я к нему прониклась симпатией не только за Эскориал, пропаганду не терпел и ею не занимался, в отличие от его отца и его родственников, которые в этом деле собаку съели. Филипп настолько чуждался всякой помпы, что оставил распоряжение, чтобы его похоронили очень просто, без музыки и всякой помпезности.
Если у его предшественников были летописцы, то у него их не было. При его жизни о нем почти ничего не писали, он чуждался этого, так как считал тщеславие пороком. Об этом говорил венецианский посол: «он (Филипп) ненавидел тщеславие».
Это тоже мне нравится, так как я с собственным тщеславием стараюсь бороться.
Но для государственного деятеля, который, как правило, имеет кучу врагов и вынужден проявить жесткость в каких-то моментах своего правления, такое нежелание стать объектом писательского интереса, что и есть пропаганда, хорошо до известного предела.
Пропаганда, как и коммерция, то есть деньги, всегда движут миром, увы, увы…. А враги, утверждаясь, будут создавать мифы против тебя, а с мифами бороться очень трудно.
Так и случилось с Филиппом II. Его, например, называли «чудовищем без сердца», а вместе с тем, он заботился о том, чтобы строители Эскориала имели все необходимое для жизни (я об этом писала), а его письма к дочерям свидетельствуют о нежности и любви.
Его называли убийцей сына, которого он изолировал после того, как тот ввязался в смуту против отца и пытался убить одного из его соратников герцога Альбу.
На самом деле сын, с болезненной по наследственности психикой был еще хромым и упал с лестницы.
«Черная легенда» возникла как легенда для пропаганды, направленная против распространявшегося испанского владычества и испанцев, усиленная  также борьбой протестантизма и католичества. Филипп был католиком.
Ее создавали, если я правильно поняла, и англичане, и французы, и немцы, и голландцы, и американцы, так как Испания в те времена стала империей и потенцией первой величины в мире,
Филипп второй был законным королем многих стран благодаря унаследованным землям и нескольким бракам.
Естественно страны не хотели иноземцев.
Было много войн. Таким образом, Испания, как и Филипп, имели много боровшихся с ними врагов, использовавших не только оружие, но и средства пропаганды.
Еще больший вес черная легенда приобрела, когда появилась пьеса Гете «Эгмонт» и музыка к ней Бетховена, пьеса Шиллера «Дон Карлос» и одноименная опера Верди, закрепившие мотивы черной легенды так ярко, что спорить с ними невозможно.
Из десятков человек, сидевших на лекции, только пять человек не представляли Филиппа бесконечно «черным», в остальных же черная легенда укоренилась прочно. Я же, вникавшая только в строительство Эскориала и его художественную коллекцию, никаким легендам подвержена не была, потому  пыталась включиться сразу во все вопросы, и голова моя постепенно распухала.

Испанские исследователи, знакомые со всеми проблемами и наслоениями веков, стремятся установить истину при помощи архивных источников, в том числе дошедших писем самого Филиппа. Об этом и говорилось в лекции с цитатами литературными и музыкальными. К лекции прикладывался развернутый текст с обширной библиографией.
Просмотрев его и некоторые материалы в Интернете, и совершенно распухнув уже не только головой, я поняла, что писать о Филиппе не буду.
Разбираться во всем этом основательно мне не хочется, да и недосуг.
Потому я закончу краткий рассказ фотографией портрета Филиппа II.
Фотографию я сделала на выставке в Гуадарраме, посвященной живописи Эскориала во времена Филиппа. Она открылась в эти дни. Там висят копии картин, сделанные цифровым аппаратом высокого разрешения. Фотографии покрыты лаком и обрамлены. Первоначально думалось, что это мастерски сделанные маслом копии картин великих мастеров, среди которых Рафаэль, Веласкес, Рубенс, Ван Эйк, Ван дер Вейден….

Портрет долгое время приписывался художнику Sánchez Coello, а на самом деле был написан другим. И этим другим была женщина, итальянская художница Sofonisba Anguvissola (1532 – 1625). Она была приглашена к Королевскому двору по протекции Герцога Альбы и, кроме того, что писала картины, была дамой Королевы Изабеллы Валуа, третьей жены ФилиппаII .
Художница была, видимо, женщиной незаурядной и, как написано в аннотации выставки, боролась за свое счастье и как-то сказала:
«Жизнь полна неожиданностей, я стараюсь быть для них открытой и не пропустить эти прекрасные моменты».
Картина находилась в свое время в Эскориале, сейчас же – в Прадо.
Портрет Филиппа II, как мне кажется, передает тот человеческий облик короля, который противоречит черной легенде.





Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments